мужчина породы азазель
5.

Музиль с Камю выносили на террасу мешки с грязным бельем,громко переговариваясь

-флирт это сублимация надежды.надежды не на отношения.а надежды на способность жить.быть живым

Беда в том <ответил Альбер>– что многие не подозревают о том,что они живы и считают себя мертвецами .Некоторым так до самой смерти и не приходиться узнать-какими живыми они были

на улице лаборантка приходившая брать ректальные мазки увлеченно хохотала,радио на посту медсестры исполняло песню :J’ai pour me tenir compagnie Une tortue deux canaris et une chatte.Pour laisser maman reposerTrès souvent je fais le marché et la cuisineJe range, je lave, j’essuie,

двери бельевой хлопали от сквозянка .композиция какофонии звуков имитировала ставшее прошлым насилие от чужого волеизъявления, порождавшего звуки.Работающий телевизор ,который смотрел не он,болтовня без его участия,мяукание кошек и лай собак которых он не любил,храп женщин спавших с ним под одним одеялом.Слупер спрятался в душевой,открыл все краны, населяя свой слух шумом воды выпущенной на волю его волей.Он снял с себя носки и одел их на руки как рукавицы,стоя на деревянной решетке опустил обутые ладони под теплую струю и стал тереть кусок банного мыла.Кафель вокруг раковины был исписан граффити аборигенов :

Ты часто видишь сон.
В нем женщина которую ты никогда не встретишь
оплакивает твою юность и кутает тебя в бинты
сплетенных из ее рыданий

какой же урожай собрать
из дней погибших с тысячями солнц
проглоченных закатом
каких плодов вкусить
от всех ночей пропавших без вести
на фронтах рассветов

я ластился к зиме.подверженный всезнайству
я подбирал в уме метафоры к пространству
в котором падающий снег не оставлял надежды
для твоих следов
я так же как и он готов сегодня вечером
тебя скрывать от декабря

Слупер развесил носки сушиться на трубе.Душевая заполнилась паром,укрытый туманом он сел на крышку унитаза и продолжил свои тренировочные штудии.
Открыв книгу Батая,отмотал свиток туалетной бумаги и заложил за ухо карандаш

Должен признаться, что комната больного – самое подходящее место для пробуждения дремлющей юношеской похоти. Ожидая яйца в мешочек, я сосал грудь Симоны. Она гладила мою голову. Ее мать принесла нам яйца. Я даже не обернулся. Приняв ее за служанку, я продолжал свое занятие. Но даже узнав ее голос, я не двинулся с места, ибо не мог, даже на мгновение оторваться от груди, я снял с себя штаны так, как будто собрался по нужде: нельзя сказать, что мне хотелось продемонстрировать свою смелость, я бы не возражал, если бы она поскорее убралась и тем не менее, я чувствовал удовлетворение оттого, что преступаю все границы. Когда она вышла из комнаты, уже начало темнеть. Я зажег свет в ванной. Симона сидела на унитазе, каждый из нас съел по яйцу, я ласкал тело моей подружки, скользя по нему яйцами и стараясь засунуть их в ее щель между ягодицами. Симона некоторое время наблюдала, как они погружаются в ее зад, белые, теплые, очищенные, как бы обнаженные, а потом приняла их в себя со звуком, напоминающим тот, что производят яйца, сваренные в мешочек, засасываемые в унитаз.

Слупер поморщился и накрыв страницу полоской бумаги начал писать на ней:

Самым невыносимым было отсутствие личной анатомической терминологии каковую я мог бы использовать для частей тела Моны.Мне казалось нестерпимым называть ее грудь -грудью.Ведь миллионы других грудей назывались так же ,не имея никакого отношения к ее грудям,так же как ее не имела никакой причастности к чужим, не родным мне сиськам.Это было несправедливо по отношению к телу Моны ,такому непохожему для меня,на тела других женщин.Те же самые слова для обозначения живота или задницы Моны ,какие можно было бы употребить к любой другой женщине,унижали неповторимость черт ее тела.Я корил себя за бездарность не позволявшую мне придумать Анатомический словарь тела Моны,в котором каждая косточка ее плоти имела бы имя данное ей мною

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *