Les chemins de la reason

Arina Lekhel for Юлий Давидов

 

1.
Как обычно, она проснулась раньше него, и с нетерпением ждала когда его длинные ресницы наконец поднимутся, раскрывая карее предвосхищение  ищущих глаз.  Он всегда искал ее с утра, глазами, а затем руками.  Она обнажала верхнюю часть своей полной, мягкой, белои груди, позируя родинкой на правой, как героини баррикад на картинах Делакруа.  Кокетничая по инерции, она вполне отдавала себе отчет в том, что в отличии от ее бывших любовников-ценителей обьемных форм, с эрекцией от одного прикосновения к ним, Юлика совершенно не прельщала эта часть ее тела. Если она разделяла и любила его отдельные частички: узкие, костлявые бедра, отточенные, а ла Бухенвальд ключицы, он любил ее всю целиком, искал ее дух и субстанцию, хомосиус, как назвали бы это теологи раннего средневековья.  Не смея отказать ей в удовольствии и удовлетворении тшеславия, он прежде всего старательно ласкал ее грудь, затем спускался ниже. Ничто не препятствовало этому, так как она всегда спала голой, даже зимой, несмотря на открытое окно.  Сегодня утром он вошел в нее в традиционной позизии, укрыв от прохладного весеннего ветра своим легким телом.  Ей нравился контакт с ним посредством этого способа, горизонтальная параллельность и растяжка. Иногда, она заставляла его лежать на ней без движения часами, как сложенная вдвое игральная карта с картинкой….король, дама, валет.  Простота этого утра была отступлением от изощренности нескончаемого потока ее причуд и экспериментов, в которых ее легкий Юлик был подопытным добровольцем.

Тревога постоянно жила в его глазах, даже в моменты близости и забвения.  В экстазе он закрывал глаза, но она была уверена, что под опущенными страстью веками, этот страх не умалялся, а наоборот, безудержно рос.  Чтобы как то подбодрить и укрепить его уверенность в себе, она манерно стонала, то низким альтом певиц арт деко, то высоко, как хористы собора Св. Стефана. Он наверняка понимал, что это игра, но все же покорно подыгрывал, и только сегодня, открыв глаза навстречу ее маске бесжалостной Моны Лизы, которой она всегда встречала его возврашение , он заметил: “У меня такое ощущение, что когда, я не вижу тебя, твоя вечная улыбка-не что иное, как насмешка надо мной.”  Столь редкое и резкое проявление строптивости с его стороны расстроило ее и довело до потока уверений, что он глубоко ошибается, что он безнадежный параноик, что она в конце концов любит его.  Ее признания всегда сопровождались определительными фразами типа “почти”, “более не менее”, “все таки” люблю.

Сегодня она собиралась на форум по консолидации Европейского экономического пространства.  Юлик вызвался сопровождать ее. Ввиду его несносной медлительности и рассеяности, она выталкивала его из постели первым и затем еше минут десять нежилась там без него.  Потом рывком вставала, мылась, моментально одевалась, механически красилась и была готова абсолютно ко всему.

Проходя из спальни в ванную, все еше не одетая, она, к своему неудовольствию, обнаружила Юлика сидящим в одной водолазке.  Ее медленно подогреваемое раздражение революционно закипело, когда она заметила, что он читает новую книгу Сартра о Флобере, которую она имела неосторожность ему купить.  “Вот уж действительно, семья не без урода,” мысленно сьязвила она, и решительно выхватила книгу из рук Юлика.  Он ничего не сказал, но взглянул на нее так беззащитно и уныло, что ей стало стыдно.  Тогда она опустилась возле него и с искусством бывшей гимнастки, изогнулась, положив свои роскошные, курагинские плечи на его заостренные колени, где еще недавно находилась злостчастная книга.  В своем смирении, Юлий опять ласкал ее, и утвердительно кивал в ответ на безаппеляционные утверждения о ее превосходстве над французским экзистенциализмом, основанные на том, что она живет, а не находится в состоянии безысходного отрицания.  Юлий смотрел на нее, потом поверх, на полоски солнечного света проникающие сквозь жалюзи, на многочисленные вазы с нарциссами, хризантемами, ирисами, розами, на апельсиновую кожуру-след прошлой ночи.

Она также внезапно поднялась, как и подошла к нему, и предварительно захлопнув и забрав с собой книгу, направилась в ванную.  Ровно через восемнадцать минут,
полностью экипированная она предстала перед не спеша застегивающим брюки Юлием.  “Ну как, готов?” спросила она, как всегда сверкнув дежурной улыбкой.
Он с восхишением смотрел на ее трансформацию: собранные волосы, слегка подпудренное лицо, мягко подведенные глаза, натуральные тени под цвет облегаюшего коричневого костюма и тупоносых кожанных туфлей на широком, высоком каблуке по последней деловой моде. Совсем чужая, отделенная косметикой, подумал он, но зато какая эффектная.  В минуты “явления” она привыкла к потоку комплиментов о своей внешности, и ее бесило то, что Юлик никогда не говорил ей избитые фразы, которые она часто слышала от ее предыдыших суссальных кавалеров.  Он просто подходил к ней вплотную и легко целовал, чтобы не подпортить марафет.  Она воспринимала это желание приблизиться и быть с ней как дань ее натуральному изгибу бровей, искринкам изумрудных глаз, припухлым, как у обиженного ребенка, губам, которые она подчеркивала дорогой английской помадой (она находила французскую косметику и парфюмерию нашумевшей безвкусицей, равно как и современную французскую литературу, перед которой Юлий преклонялся; тем не менее она уважала  эрудицию своего “возлюбленного”).

Зажав ее руку в своей, Юлий с опаской вышел из старого подьезда в беспечную свободу весеннего полдня.  Тротуар был узкий.  Отделившись от него, она прошла вперед.  Как всегда движения ее были точны и стремительны.  Дойдя до угла, она оглянулась. Мальчик с глазами демона едва поспевал за ней. “Ужасная походка,” в который раз подумала она, “клоунада, как у Чарли Чаплина.”Солнце сияло бесстыдно, безжалостно ярко.  Она улыбнулась свету, безграничному дню, незнакомым прохожим и внезапно закрутившимся в голове строчкам знаменитого стиха: пора, друг, пора. Он плелся позади.

 


same time by Юлий Давидов

 

я достаю из ее портмоне
синий паспорт
завидуйте!
я сплю
с гражданином
Соединенных Штатов Америки

1.

Расставшись с женой из за женщины, которую я никогда не встречал ,в марте 1999 года в 5 часов утра, я спустился на перрон Вильнюсского вокзала,в желтом свете фонарей  прошел мимо литовских пограничников с немецкими овчарками и пройдя паспортный контроль ,впервые увидел ее ,она стояла на ступеньках ведущих на мост и ждала меня,маленькая выпускница Vanderbilt University ,которой полгода назад я писал
:вымершие бастионы
у изголовья боли.
Веский абзац стиха
пусть обернется Богом
выслушавшим слова
написанным мною
под его диктовку.
Я тебе поклянусь: жизнь это изнанка раны,
комната -это часть судьбы,
хитростью выхваченная у испуга

и в нескольких сотнях написанных ей писем высказывал убежденность ,что рядом с ней я смогу познать бесстрашие и больше не буду бояться пространства,движения ,своих желаний,пробуждений,и встречать каждый день как очную ставку с парализующим смятением.

Я ушел от жены из за того, что она не смогла меня защищать от ужаса перед жизнью,а А. сможет вернуть мне родство с моей жизнью и я сумею назвать ее Сестрой .

Тогда я не догадывался,что мои поступки подчинены некоему сценарию ,с детства ища у женщин помощи (первоклассник, я бегаю с ребятами в школьном дворе ,вдруг меня атакует леденящий страх смерти и сильное головокружение,сидя под ветвями ели я говорю 7 летней девочке :Наташа!пожалуйста вылечи меня!!!) ту которую безуспешно искал у психиатров ,еврейских стариков или у психотерапевтов гуманистического направления психотерапии ,которые занимаются реабилитацией экзистенциальных инвалидов .

Доказательством моей уверенности в целительности А. ,была моя отвага, благодаря которой я пересек Украину и Белоруссию,на верхней полке купе,сжавшись от дикого страха,готовый умереть ,описаться и упасть в обморок.

Подойдя к А ,я прикоснулся к ее холодным губам .Она взяла меня за руку и повела ,как ведут слепых волонтеры поводыри .

В ту ночь я впервые прикасался к наготе иудейки и впервые за 8 лет спал с кем то кроме своей жены,на рассвете мы читали вслух мои, посвященные ей,бездарные стихи,прижавшись ко мне с листком бумаге ,она декламировала:
я держал в своих руках:воду, листья
сигарету, горящюю спичку, зажигалку,
трубку телефона,
переплеты бесчисленных книг,
семь тысяч долларов,
рычаг спускавший воду в унитазе,
шриц, вату, пистолет, ружье
руль автомобиля, сигару,
рюмку с водкой,
обои, кисти, полотенца,
краны, ручки душей,
камни, гальку и песок
кактусы и иглы,
дистанционный пульт,
компьютерную мышку,
котенка и щенка,
волосы склонявшихся ко мне голов,
прекрасных ног изгиб дрожащих стоп и пяток,
свой пенис, газету, ложку, вилку, нож,
дверные ручки запертых дверей,
марки, доллары и фунты,
рубли, карбованцы и гривны,
золото цепей, колец, сережек и браслетов,
часы, запястья и трусы,
духи, дезодоранты, сумки,
бутылки молока, шампанского и пива,
одеяло, что бы накрыть другую спящюю со мной,
гантели, бадминтонные ракетки,
шампур для шашлыка, баранью и цыплячью ножку,
лук, перец, яблоко и хлеб,
подушки и зонты,
марки для альбомов,
ручку пылесоса,
Библию и Тору,
Коран, Гомера,
Рильке и Шекспира,
Я не касался твоего лица,
не брал на руки твою радость завернутую в сари.
И наши пальцы как раненные звери
не танцевали танго,сплетаясь в темноте.

На улице Пилимо наступало утро ,шел весенний снег,я гладил А. по волосам ,ничего не чувствуя,кроме опустошенности.

Мне нужно было проснуться рядом не с элегантной и отчужденной девушкой из города Феникс,а там где искушенные азиаты смешивают порошки допингов для экстаза смирений.

Я был безнадежно искалечен,не человек и не мужчина,раненное животное ,разлученное со своим предназначением быть человеком,жертва spiritual distress,не способное больше ни на что ,только ощущать ANGST и пить слюну из уст белоснежной девственницы
2.

Вместе с А. мы ведем дневник того что с нами происходит.сначала пишет она,потом я ,на том же листе бумаги.

7-8 марта Бар Индиго.А. записывает :Мы сидим в совершенно злачном месте ,но здесь вкусный кофе .Юлик будет пить коктейль в честь цвета моих глаз Green Eyes.

я дописываю:у меня сильный насморк.На стенах мозаики в виде ангелов,столик в виде шахматной доски.Арина читает меню,выбирая напиток для нас.Время перевалило за полночь.Наступило 8 марта.
Нам приносят зеленого цвета коктейль.Я делаю несколько глотков.Вдруг все меняется.Я начинаю задыхаться,пытаясь вдохнуть,переворачиваю стол,напиток цвета ее глаз заливает мои брюки,битое стекло хрустит под моими ногами когда я их вытягиваю в судороге ужаса ,А. в шоковом состоянии,я растегиваюсь что бы освободить шею,удушье усиливается,мне кажется: я умираю.
Она подхватывает меня и тянет на улицу,приближаясь к краю сознания и предчувствующий тьму несуществования.А. волочит меня на себе ,я взбиваю снег ногами ,она запихивает меня в такси .Я стесняюсь умереть при водителе и скрываю агонию.Добравшись до дома, выпиваю таблетку седуксена,приступ проходит только через час.

Я стою оперевшись на подоконик кухни.А. сидит передо мной на стуле,от слез ее лицо 13 летней девочки становится еще более детским,губы еще более пухлыми,сквозь плач , она говорит о том ,что не подозревала насколько я болен,и хотя я никогда не скрывал от нее своей катастрофы,увидеть мое страдание наяву было для нее откровением,только вчера после ночных поцелуев на проспекте Гедемина ,она строила планы о нашей женитьбе и том как мы переедем жить в Нью Йорк.

Сейчас, рыдая, она отрекается от нашего будущего,объясняя ,что не может взвалить на себя ответственность за такого больного человека как я ,испортить из за меня свою карьеру адвоката,ее родители не примут выбора А. ,а их одобрение для нее очень важно.Я курю полузакрыв глаза.Мне уже все равно ,я почти счастлив от того ,что снова остался в живых.

Спустя годы мне казалось ,что забрав меня в Америку ,она бы могла меня спасти.Западная медицина обладала методиками успешного лечения моей болезни.Я так же отдавал себе отчет,что она не смогла бы жить с таким неприспособленным к жизни идиотом как я .Она бы выгнала меня из своей жизни ,но уже спасшая меня,там на берегах Гудзона с грин картой и прозаком в кармане.

Вера в Запад,оказалась такой же инфантильной иллюзией,как упование на Арину.Запад более искусно скрывал свою несостоятельность для любых исцелении,чем Восточная Европа.

3.

По утрам ,когда она еще спит,на старинной кухне ,я варю ей кофе,наслаждаясь одиночеством,отдыхая от ее требований :уделять ей все свое внимание .Мне нравится запах прошедшего времени и ветхости,которым наполнена эта квартира.делаю бутерброды с апельсиновым джемом,несу ей в постель,этот утренний ритуал,самая большая радость для меня в наших отношениях.конопатая девушка ,автор большого эссе “RELIGIOUS “LIBERTY” IN RUSSIA в журнале Vanderbilt Journal of transnational law,открывает глаза ,я опускаю поднос на ее колени,по английски она выражает восторг по поводу наступившего дня и моей заботы.

Выхожу один на улицу,боясь себя спугнуть,перехожу через дорогу,покупая мандарины,бананы,орехи и киви.

Вечером я сижу в шелковых трусах,подаренных А. и играю на пианино ,пытаясь подобрать мелодию к идущему за окном снегу.

Через несколько лет А. опишет наши утра:

Как обычно, она проснулась раньше него, и с нетерпением ждала когда его длинные ресницы наконец поднимутся, раскрывая карее предвосхищение ищущих глаз. Он всегда искал ее с утра, глазами, а затем руками. Она обнажала верхнюю часть своей полной, мягкой, белой груди, позируя родинкой на правой, как героини баррикад на картинах Делакруа. Кокетничая по инерции, она вполне отдавала себе отчет в том, что в отличии от ее бывших любовников-ценителей обьемных форм, с эрекцией от одного прикосновения к ним, Юлика совершенно не прельщала эта часть ее тела. Если она разделяла и любила его отдельные частички: узкие, костлявые бедра, отточенные, а ла Бухенвальд ключицы
4.

В нашем обоюдном дневнике я становлюсь еще более слащавым, чем раньше,сюсюкая и благодушничая ,выражая преувеличенные восторги по поводу наших отношений,называя ее любимой.
Мне важно угодить А.,не вызвать ее неудовольствия и раздражения,как и в отношениях с женой ,подобострастное лицемерие было способом выживания,ведь сейчас А. моя плацента,соединяющая меня с миром,удерживая от полного погружения в аморфное состояние рептилии ,защищающейся от невыносимости забытьем и седацией.

Она не уступает мне в стилизации,видимо расценивая свою неискренность необходимой превентивностью ,для того что бы не причинить мне боль и тоже называет меня :любимым.

Каждое утро А. приходиться почти пинками выталкивать меня на улицу,жадная до впечатлений американская туристка,она водит меня за руку как ребенка по всем ресторанам,музеям,барам и благодаря ее энергии ,провинциальный ангедонист ,я приобщаюсь к достопримечательностям и явствам Вильнюса,хотя обонятельные навыки моей души атрофированы  хронической тревогой ,которая как пограничник ничего не впускает в меня, и все чему она отдается с азартом и удовольствием,касается меня лишь контрабандным рикошетом, отлетающим от ее белоснежных зубов.
10 марта 1999 года

Ирландский паб.Для меня все впервые .Она же сравнивает эти заведения с теми где побывала,в Вене,Копенгагене,Чикаго,Нэшвиле,Акапулько.

Я ем пастуший пирог,запиваю Гинессом,поет Эрик Клэптон,альбом Пилигрим,под песни которого я когда то писал ей письма.А. курит мою сигарету,кажется мы говорим о Джойсе и Леопольде Блуме.К столу подходит цветочница,я покупаю А. огромную розу на длином стебле.

“Только что Юлик подарил мне шикарную розу,пунцовую,с сероватым отливом на бархатных лепестках.Роза интересна тем что аромат исходит не от цветка,а от зеленых свежих листьев,Играет музыка,теперь ирландская,у меня такое необъяснимое настроение,что на бумаге этого просто не выразить,Юлик спасибо тебе за все,хоть ты и не любишь этот ответ”

в тот же день. 22:30 на белом мерседесе мы подъезжаем к ресторану “London club”,в аквариумах плавает форель,в литовской рулетке,ожидая своей участи,когда какой нибудь гурман выберет ее и она будет выловлена и выпотрошена.Я так вошел во вкус светскости ,что попал впросак ,спросив официанта: какую марку виски добавляют в коктейль White Russian?,оказалось, что он бывает только с водкой.Она заставляет меня делать то ,чего я раньше никогда не делал:давать чаевые .

“9 марта. театр оперы и балета. оперетта J.Strauss Vienos Kraujas на литовском языке Первый раз сидела в театре ,держа чью то руку и я счастлива”

А. увлеченно смотрит спектакль,сжимая мою руку,в сумерках театра обращая ко мне улыбки,я погружен в свои ощущения,онемение в груди,чувство невесомости в голове,кресло подо мной приподнимается и опускается как в качку на корабле,зрение расфокусируется,персонажи Штраусса расплываются,левая рука кажется тяжелее правой,я глотаю сопли,в коленях дрожь,бросает то в жар,то в холод.Я выдерживая два часа,ничем не выдав себя.

Hotel Stikliai.Фешенебельный бар,мне впервые нравится вкус кофе,швейцарский шоколад.Двухметрового роста бармен ,в черном токсидо,как две капли похожий на Довлатова.Я сообщаю ему о сходстве,но он не знает о авторе Соло_на_ундервуде .За соседним столиком сидят иностранцы. А. показывает мне различие в моей моторике и их.Они раслабленны,вальяжны,я же скован и напряжен ,мое тело как застывший панцирь.

Мексиканский ресторан Vidudienis.Каменные скамьи покрытые шкурами зверей,под потолком висят чучела летучих мышей.Я ем тортильи,буритос,пью маргариту.А. зовет меня танцевать,на маленькой сцене мужчины в сомбреро играют латиноамериканскую музыку,бывшая фигуристка,она танцует сальсу,я подражаю ее движением и тоже двигаюсь.Полночь.Снегопад.она держит меня под руку,трется носом о воротник моего пальто.на несколько минут мне кажется ,что я жив.
Мы собираемся в Каунас .Когда пол в вагоне элетрички начал дрожать,у меня начинается приступ ,я выскакиваю из поезда,А. уезжает одна. Держась за стены и качаясь, добираюсь до дома.

6.

15 марта.

Аэропорт .Мы ждем рейс на Копенгаген,самолет на котором А. навсегда улетит из моей жалкой жизни.Каждую ночь ее  аноргазмия бросала мне вызов.Я проиграл сражение с чувственной холодностью А.

 

Самым интимным был момент,когда я наблюдал как стоя в ванне она бреет ноги и после душа растирал ее тело полотенцем.

Маленький зал ожидания.А. плачет ,я в оцепенении.Объявляют ее рейс в Данию,через 10 минут она улетит к своему благополучию,150 тысячам долларов в год,ланчам в ресторанах на Манхэттене ,прогулкам в Централ Парке,одинадцтому сентября.

Как только она скрылась из виду ,я бросился сломя голову к стоянке такси,меня больше некому было защитить от самого себя.Включился режим анабиоза,будто из меня аккуратно вытянули скелет,три дня до своего отъезда ,я пролежал на диване,с включенным телевизором, в полузабытьи.Не снимая одежды,мне больше некому было приносить кофе в постель,а это было единственным что поддерживало мою связь с реальностью.Больше некому было заставлять меня умываться,чистить зубы,бриться.Я заростал тишиной как паутиной.

Я не считал,что стою ее жертв.Они были бы тщетны.Даже любовь не одаривает талантами доктора Хауса.

 

Юлик-поц к ребе пришел

и спросил шлимазл:

Рави !что же для меня
в этой жизни хорошо?
и почему
мне все время
плохо?